АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧ (19 III 1629—191 1676)—русский царь (с 1645 г ), одна из ключевых фигур XVII в А М проявил себя как яркая личность не только в политике, военных действиях, культурном строительстве, проведении реформ, коснувшихся всех сторон жизни государства, без которых реформы его сына Петра I были бы неосуществимы, но и в книжном творчестве Об объеме литературного наследия А М до сих пор ведутся споры (в частности, не определена с точностью его роль в составлении “Урядника Сокольничья пути” и новой редакции “Сказания об Успении Богородицы”), но его богатое эпистолярное творчество, “Статейный список о перенесении мощей патриарха Иова” (который более точно назван Повестью при публикации в ПЛДР), “Послание на Соловки” позволяют говорить о нем как об интересном писателе XVII в Эпистолярное наследие царя неоднородно Среди его писем к семье, большая часть из которых была создана во время войны с Польшей (1654—1656 гг ), значителен объем чисто этикетных посланий Однако во многих обнаруживается характер его

взаимоотношений с сестрами (“государыням моим сестрам” — так начинается каждое из его писем, где особенно тепло его обращение к старшей любимой сестре Ирине: (“государыне моей матушке”), тревога за жену и детей (“были бы здравы”), убеждение, что хотя “лицем к лицу не видалися, но духом всегда нераздельни николиже”. Наряду с краткими сообщениями о военных делах в письмах встречаем сетования на дороги (“а дорога такова худа, какой мы от роду не видали... без пеших обережатых ехать никоими мерами нельзя”), наказы жить в любви и согласии (“Да не покиньте, светы мои, жену и детей моих милостию и любовью для Христа; не оскорбите меня и их. Хто у нас по Бозе? Ей, никово нет! А чяю, и у вас по Бозе кроме нас нет же”). Наименее этикетны письма А. М. к А. И. Матюшкину. Связанный с ним братской любовью (их матери были родными сестрами), общей страстью к охоте (особенно соколиной), А.М. на протяжении всей жизни сохранил в письмах к А. И. Матюшкину доверительный тон. Большая часть их написана царем собственноручно.

Исследователями отмечались разговорность стиля, элемент подтрунивания, обилие личных просьб, искренность и сердечность этих посланий. Жесткий и беспощадный политик (эти качества особенно ярко проявились в его борьбе со старообрядцами), А. М. в письмах раскрывается как терпимый, тонкий и мудрый человек. В послании к А. Л. Ордину-Нащокину, утешая многолетнего главу Посольского приказа в его горе — бегстве единственного сына Воина в Польшу, А. М. находит проникновенные слова: “Он человек молодой, хочет создания и владычня и творения руку его видеть на сем свете, яко же и птица летает семо и овамо и, полетав довольно, паки ко гнезду своему прилетает: так и сын ваш вспомянет гнездо свое телесное, наипаче же душевное привязание от Святого Духа во святой купели, и к вам вскоре возвратится”. А. М. оказался прав: в 1665 г. Воин вернулся в Россию.

В “Послании на Соловки”, обращенном к мощам митрополита Филиппа и созданном с опорой на традиции различных жанров (ораторской прозы, “моления” и послания), А.М. обнаружил не только свободное владение каноническими формами (аналогом Послания было письмо императора Феодосия мощам Иоанна Златоуста), но и свои личные вкусы. Прося у Филиппа прощения за “согрешение прадеда нашего” (хотя кровного родства между ними не было: Иван Грозный был мужем двоюродной бабки А.М.), царь подчеркивает главную добродетель христианина — милосердие: “Да пришед, простиши, иже тя оскорби понопрасну...”, “исправи бо ся тобою евангелский глагол”. В “Повести о преставлении патриарха Иосифа” необходимо отметить точность описания, живость изложения и четкость авторского начала. Творчество А. М. дополняет картину литературной жизни XVII в., раскрывает яркую, противоречивую, самобытную личность.

Изд.:Собрание писем царя Алексея Михаиловича / Изд. П Бартенев—М., 1856, Письма русских государей и других особ царского семейства.— М , 1896 — Т. 5 Письма царя Алексея Михайловича Письмо царя Алексея Михайловича А Л Ордину-Нащокину / Подг текста и примеч. А. М Панченко//Изборник (1969)—С. 573— 575, 776, Сочинения царя Алексея Михайловича Послание на Соловки, Письмо Никону о смерти патриарха Иосифа; Повесть о преставлении патриарха Иосифа / Подг текстов и комм. И. Ю. Серовой, Письмо семье. Письма А. И Матюшкину / Подг текстов и комм С А. Семячко // ПЛДР. XVII век — М., 1988.— Кн. 1.— С 499—513, 663— 669.

Лит.:Душечкина Е В. Царь Алексей Михайлович как писатель Постановка проблемы // Культурное наследие Древней Руси. Истоки; Становление; Традиции—М, 1978.—С 184— 188, ЗиборовВ К-.Лобачев С.В. Алексей Михайлович//ТОДРЛ—1990—Т 44 — С 25—27

И А Лобанова

ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ (в миру Иван Санин) (ум. 1515) — игумен основанного им Волоколамского монастыря, церковный деятель и публицист. И. В. родился в семье служилых землевладельцев. Еще молодым человеком он постригся в монахи в Боровском монастыре, находившемся во владениях князей Московских и возглавлявшемся известным церковным деятелем Пафнутием Боровским. Уже в этот период И. В. написал свое первое сочинение — Послание о Троице архимандриту тверского Отроча монастыря Вассиану, направленное, возможно, против каких-то еретиков, ставивших под сомнение допустимость иконного изображения Троицы. После смерти Пафнутия в 1479 г. И. В. назначается игуменом Боровского монастыря, но вскоре покидает его из-за разногласий с Иваном III, забиравшим монастырских “сирот” (крестьян). Перебравшись во владения брата Ивана III — князя Бориса Волоцкого, И. В. основывает новый монастырь Успения Богородицы (обычно именуемый Иосифовым Волоколамским монастырем), ставший с конца XV в. одним из центров религиозной и культурной жизни

Московской Руси.

В обстановке борьбы церковных ортодоксов с реформационным движением на Руси (его сторонников объявляли еретиками) создаются антиеретические сочинения И. В. Не ранее 1502 г. эти сочинения были объединены в “Книгу против новгородских еретиков” (“Просветитель”), состоящую из 11 “слов”. Первоначальная (Краткая) редакция была впоследствии дополнена и переработана в Пространную редакцию из 16 “слов”. В конце XV в. И. В. пишет ряд посланий, в которых разрешает некоторые спорные вопросы монастырской жизни. Противоеретическая деятельность И. В. велась до конца XV в. в трудных для него условиях, когда Иван III, стремившийся к секуляризации монастырского землевладения, оказывал явное покровительство еретикам. И. В. прежде всего полемист и обличитель; стиль его высокопарен и торжествен. Он часто ссылается на библейские святоотеческие тексты, опираясь на которые он развивает свою, вполне самостоятельную и логичную аргументацию. Начитанность и стремление к логичности позволяют видеть в И. В. своеобразного представителя

средневековой схоластики.

Когда в нач. XVI в. Иван III, уступив давлению церковников, отказывается от своих секуляризационных планов и соглашается на расправу над еретиками, И. В. становится решительным сторонником великокняжеской власти. В 1507 г. произошло столкновение И. В. с князем Федором Борисовичем Волоцким, посягнувшим на монастырское имущество. Тогда И. В. заявил о переходе монастыря под непосредственную власть великого князя (с 1505 г. великим князем являлся Василий III). Против И. В. выступил архиепископ Новгородский Серапион, отлучивший волоколамского игумена от церкви, но за И. В. вступился митрополит Симон, лишивший новгородского владыку сана. Разгорелась бурная полемика между И. В. и его сторонниками, с одной стороны, и противниками монастырского землевладения (“нестяжателями”) во главе с Вассианом Патрикеевым с другой. Последний обвинил И. В. также в крайней и неоправданной жестокости по отношению к раскаявшимся и даже мнимым еретикам.

В 1510—1511 гг. И. В. создает вторую, пространную редакцию “Просветителя”, пишет ряд посланий к духовным и светским лицам. Для сочинений И. В. характерна своеобразная разностильность, он умеет “с завидной легкостью” переходить “от одной манеры изложения к другой” (И. П. Еремин). Послания И. В., связанные с реальным бытом, написаны иначе, чем полемические послания, в них нередко отражается бытовая речь того времени.

Творчество И. В. оказало большое влияние на публицистику XVI— XVII вв. В XVI в. он воспринимался уже как идеолог сильной монархической власти, к его “Просветителю” постоянно обращался Иван Грозный, заимствуя из него не только отдельные цитаты, но и саму манеру полемики — систематического опровержения всех замечаний своего оппонента.

Изд.: Просветитель или обличение ереси жидовствующих: Творение преподобного отца нашего Иосифа, игумена Волоцкого.— Казань, 1857 (переизд.: 1882, 1892, 1904); Послания Иосифа Волоцкого / Подг. текста А. А. Зимина, Я. С. Лурье.— М.; Л , 1959; Слово об осуждении еретиков Иосифа Волоцкого / Подг. текста и комм Я. С. Лурье; Перевод А. А. Алексеева // ПЛДР: Конец XV — первая половина XVI века.— М., 1984.— С. 324—349, 703—708; Послание Иосифа Волоцкого княгине Голениной // Подг текста, перевод и комм. Я. С. Лурье // Там же — С. 350—357, 708—710.

Лит.: Хрущев И. Исследование о сочинениях Иосифа Санина—СПб. 1868, Вальденберг В Древнерусские учения о пределах царской власти.—Пг , 1916; Зимин А. А. О политической доктрине Иосифа Волоцкого // ТОДРЛ.—1953.—Т. 9 С. 159—177, Еремин И. П. Иосиф Волоцкий как писатель //Еремин И. П. Литература Древней Руси: Этюды и характеристики.—М.; Л., I960.—С. 185—199; Л у р ь е Я. С. Иосиф Волоцкий //Словарь книжников.— Вып. 2, ч. 1.— С. 434 439

Я. С. Лурье

ЗАДОНЩИНА. 8 сентября 1380 г. на Куликовом поле (местность в пределах Тульской обл., расположенная в верховьях р. Дона, в месте впадения в него р. Непрядвы, в 1380 г.— "дикое поле" — незаселенная степь) произошла битва коалиции русских князей, возглавляемой великим князем московским Дмитрием Ивановичем, с монголо-татарским войском, усиленным наемными отрядами, под водительством ордынского правителя Мамая. Это было первое большое сражение русских с поработителями после установления монголо-татарского ига (1237 г.), окончившееся полным разгромом монголо-татар. Куликовская битва (часто называется Мамаевым побоищем) не положила предела иноземному игу на Руси (это свершится лишь через 100 лет — в 1480 г.), но характер взаимоотношений русских княжеств с Ордой резко изменился, обозначилась главенструюшая объединительная роль Московского княжества и московского князя. Куликовская битва показала, что в союзе русские княжества могут успешно противостоять монголо-татарам. Победа на Куликовом поле имела огромное

морально-нравственное значение для национального самосознания. Не случайно с этим событием связано имя св. Сергия (см. ЖИТИЕ...): основатель и настоятель Троицкого монастыря, по преданию, благословил поход Дмитрия Московского (см. ПОВЕСТЬ О ЖИТИИ) (прозванного после битвы на Куликовом поле "Донским") против Мамая и, вопреки монастырским правилам, послал с воинами Дмитрия на поле брани двух монахов своего монастыря — Ослябю и Пересвета. К событиям Куликовской битвы интерес на Руси не ослабевал со времени битвы до наших дней. В Древней Руси был создан ряд произведений, посвященных битве 1380 г., которые в науке объединяются под названием "Куликовский цикл": летописные повести о Куликовской битве, "Задонщина", "Сказание о Мамаевом побоище".

3.— эмоциональный, лирический отклик на события Куликовской битвы. 3. дошла до нас в 6 списках, самый ранний из которых, Кирилло-Белозерский (К-Б), составленный монахом Кирилло-Белозерского монастыря Ефросином в 70—80-е гг. XV в., представляет собой переработку только первой половины первоначального текста 3. Остальные 5 списков более позднего времени (самый ранний из них — отрывок концf XV — нач. XVI в., остальные — XVI— XVII вв.). Лишь два списка содержат полный текст, во всех списках много ошибок и искажений. Поэтому на основе данных только всех вместе взятых списков можно реконструировать текст произведения.

По совокупности ряда косвенных данных, но, главным образом, на основании самого характера произведения большинство исследователей датируют время его создания 80-ми гг. XIV в. В. Ф. Ржига, уделивший в своих работах много внимания 3., писал: "Попытки приурочить памятник ко времени, более близкому к 1380 г., представляются вполне целесообразными. Они отвечают тому янно эмоциональному характеру, какой имеет Слово Софония (3.— Л.Д.) с начала до конца. В связи с этим есть основания считать, что Слово Софония появилось сразу же после Куликовской битвы, может быть, в том же 1380 г. или в следующем".

Традиционным считается, что автором 3. был некий Софоний Рязанец: в двух списках 3. он назван в заглавии автором произведения. В Тверской летописи имеется небольшой отрывок текста, близ кий отдельными чтениями к 3. и "Сказанию о Мамаевом побоище", начинающийся такой фразой: "А се писание Софониа Резанца, брянского боярина, на похвалу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его князю Володимеру Андреевичу" (перед этой записью стоит дата Куликовской битвы — 1380). А. Д. Седельников обратил внимание на сходство этого имени с именем рязанского боярина из окружения рязанского князя Олега — Софония Алты-кулачевича (Олег Рязанский в 1380 г. собирался выступить на стороне Мамая). Таким образом, Софоний Рязанец, бесспорно, как-то связан с памятниками Куликовского цикла. Но можно ли считать его автором 3.? В некоторых списках основной редакции "Сказания о Мамаевом побоище" Софоний назван автором этого произведения. В самом тексте 3. о нем сказано как о человеке по отношению к автору 3. постороннем: "Аз (т. е. "я" —

автор 3.) же помяну резанца Софония..." На основании этого чтения 3. исследователь Куликовского цикла И. Назаров еще в 1858 г. утверждал, что оно определяет Софония как предшественника автора 3. В последнее время гипотеза об авторстве Софония была рассмотрена Р. П. Дмитриевой, которая пришла к выводу, что Софоний не был автором 3.: "...последний ссылается на Софония как на поэта или певца своего времени, творчеству которого он склонен был подражать" ("Был ли Софоний Рязанец автором "Задонщины"?" — С. 24). Видимо, Софоний был автором не дошедшего до нас еще одного поэтического произведения о Куликовской битве, поэтические образы которого повлияли на авторов и 3., и "Сказания о Мамаевом побоище". Это предположение согласуется с гипотезой акад. А. А. Шахматова о существовании несохранившегося "Слова о Мамаевом побоище".

Основная идея 3.— величие Куликовской битвы. Автор произведения восклицает, что слава победы на Куликовом поле донеслась до разных концов земли ("Шибла слава к Железным Вратам, и к Караначи, к Риму, и к Кафе по морю, и к Торнаву, и оттоле ко Царюграду на похвалу русским князем"). В основе произведения лежат реальные события Куликовской битвы, но это не последовательный исторический рассказ о подготовке к сражению, о самом сражении, о возвращении победителей с поля брани, а эмоциональное преломление всех этих событий в авторском восприятии. Рассказ переносится из одного места в другое: из Москвы на Куликово поле, снова в Москву, в Новгород, опять на Куликово поле. Настоящее переплетается с воспоминаниями о прошлом. Сам автор охарактеризовал свое произведение как "жалость и похвалу великому князю Дмитрею Ивановичу и брату его, князю Владимиру Ондреевичу". "Жалость" — это плач по погибшим, по трудной доле Русской земли. "Похвала"— слава мужеству и воинской доблести русских воинов и их предводи телей. О многих

событиях, о которых подробно повествует "Сказание о Мамаевом побоище", в 3. сказано одной-двумя фразами, полунамеком. Так, например, о действиях засадного полка под командованием князя серпуховского Владимира Андреевича, двоюродного брата Дмитрия Донского, решивших исход боя, сказано: "И нюкнув (кликнув клич) князь Владимер Андреевич гораздо, и скакаше по рати во полцех поганых в татарских, а злаченым ше ломом посвечиваючи. Гремят мечи булатные о шеломы хиновские". Если бы не сохранилось подробное повествование "Сказания о Мамаевом побоище", многие места 3. остались бы для нас загадочными, необъяснимыми.

Уже по характеру произведения, по сочетанию в нем плача и похвалы 3. близка к "Слову о полку Игореве" Но близость эта носит не только общий характер, но самый непосредственны и в этом еще одна замечательная черта этого произведения древнерусской литературы. "Слово" явилось для автора 3. образцом и на текстовом уровне. От "Слова" зависит план 3., ряд поэтических образов 3.— повторение поэтических образов "Слова", отдельные слова, обороты, большие отрывки текст 3. Повторяют соответствующие места, "Слова". Автор 3. обратился к "Слову" как к образцу с целью сопоставь и противопоставить политическую обстановку на Руси времени "Слова (80-е гг. XII в.) с 80-ми гг. XIV в. Основной идейный смысл "Слова" заключался в призыве автора к русским князьям забыть междоусобные распри и объединить свои силы для борьбы с внешними врагами Руси. Автор 3. в победе, одержанной над ордынцами, увидел реальное воплощение призыва своего гениального предшественника: объединенные силы русских князей смогли разгромить монголо-татар,

считавшихся до этого непобедимыми. Автор 3. переосмысляет текст "Слова" в соответствии с событиями Мамаева побоища и многое вносит от себя. 3. отличается стилистической непоследовательностью — поэтические части текста чередуются с прозаическими, носящими характер деловой прозы.

3. в большей степени, чем "Слову", свойственны приемы устного народного поэтического творчества. Главное состоит в том, что в "Слове" приемы и элементы, близкие к устному народному творчеству, представлены в артистически выполненной авторской переработке, авторском переосмыслении, в 3. же они гораздо ближе и словесно, и по характеру к устным источникам. Это обстоятельство и состояние списков 3. (многочисленные искажения и ошибки) послужили основой для предположения о фольклорном, устном происхождении памятника. То, что отдельные списки 3. записаны по памяти, а не переписаны с других списков, вполне возможно, но считать, что 3. изначально произве дение устного творчества, нет оснований. 3. восходит к "Слову" — памятнику литературному. Сочетание в 3. поэтического текста с прозаизмами, близкими по своему характеру к деловой письменности, говорит и книжно-литературном характере памятника. Об этом свидетельствует и сильно выраженная в 3. церковно-религиозная символика и терминология.

КУРБСКИЙ АНДРЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (ок. 1528—1583) — писатель, публицист, переводчик. К. происходил из рода князей Ярославских — потомков Рюрика. О раннем периоде его жизни не сохранилось каких-либо достоверных сведений, однако известно, что уже в 1549 г. он имел дворовый чин стольника и в звании есаула участвовал в Казанском походе. С этого времени он исправно нес как военную, так и государственную службу. К. участвовал в проведении политики “Избранной рады”— правительства либеральных государственных реформ, попытками которых был отмечен первоначальный период правления Ивана Грозного. Среди военных подвигов К. наиболее известно его участие в завоевании Казани в 1552 г., где он прославился как храбрый полководец. В 1556 г., в возрасте 28 лет, он был пожалован боярским чином. К началу Ливонской войны, в январе 1558 г., К. командовал сторожевым полком, а в апреле 1563 г. был назначен воеводой в Дерпт (Юрьев). Через год, в апреле 1564 г., он бежал из Дерпта в Литву.

Причиной побега могло послужить изменение отношения к нему Ивана Грозного и опасение за свою судьбу в обстановке начавшихся гонений: назначение в Дерпт К., видимо, расценил как симптом царской немилости — ранее туда же был сослан опальный А. Ф. Адашев. В Великом княжестве Литовском и на Волыни, которая до 1569 г. входила в состав княжества, а затем перешла под власть Короны, К. получил богатые земельные владения вместе с Ковельским замком, за что должен был нести военную службу и принимать участие в военных походах, на этот раз на стороне своего нового сюзерена — короля польского. Во время одного из таких походов в 1581 г. он по дороге заболел, вернулся в свое имение Миляновичи под Ковелем, где через два года и скончался.

Вероятно, еще в молодости К. получил достаточно широкое для своего времени образование и был связан с московскими книжниками. Дядя К. по материнской линии, Василий Тучков, был одним из образованнейших людей своего времени, а его литературная деятельность была стимулирована Максимом Греком. Максим оказал решающее влияние на К., который многократно и с большим почтением упоминал его в своих сочинениях, называя своим учителем. Единственная засвидетельствованная встреча К. с Максимом произошла весной 1553 г., в Троице-Сергиевом монастыре, когда князь сопровождал царя с семьей на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь. Среди наиболее авторитетных для К. людей был и его духовный отец Феодорит Кольский. К московскому периоду литературной деятельности К. относят его послания к старцу Псково-Печерского монастыря Вассиану Муромцеву, а также небольшое полемическое антипротестантское сочинение “Ответ о правой вере Ивану многоученному”. По мнению некоторых исследователей, К. является автором двух Житий Августина

Гиппонского.

Литовский период его жизни представлен гораздо большим количеством сочинений, из которых наиболее известна его переписка с Иваном Грозным. включающая в себя три послания царю. В них он подвергает беспощадной критике царя, изменившего идеалам времен “Избранной рады” и ввергшего страну в кошмар опричнины, а также ищет оправдания своему побегу. Та же тема звучит и в наиболее значительном произведении К.— “Истории о великом князе московском”. Существует мнение, что “История”, написанная, вероятно, к 1573 г., во время польского бескоролевья, имела своей целью дискредитировать Ивана Грозного, претендовавшего на польскую корону, в глазах православного населения Великого княжества Литовского. Будучи ярким памятником русской публицистики, “История” является в то же время этапным для русской историографии сочинением. Она стоит в ряду тех, исторических произведений XVI в., которые знаменуют собой переход русской историографии от погодного разделения повествования (как, например, в летописях) к тематическому. И в этом

отношении “История” К. является еще более новаторским произведением, чем другие такого же типа сочинения XVI в. (например. Летописец начала царства, Казанская история). К. не только посвятил свое сочинение одной теме и не только написал историю царствования Ивана Грозного, но и постарался объяснить причины превращения Ивана из “прежде доброго и нарочитого государя” в кровожадного тирана.

Попав в Литву, К. сблизился с той частью православной интеллигенции Речи Посполитой, которой была небезразлична судьба православной культуры, не выдерживавшей мощного влияния официальной латинской культуры и государственной католической религии. Стремление возродить прежнее величие православия на этих землях способствовало сплочению представителей самых разных социальных групп, поскольку православное духовное сословие в силу разных причин не справлялось со своей ролью духовного лидера. Со многими из этих деятелей К. состоял в переписке. Среди его корреспондентов — крупнейший волынский магнат, сенатор, князь Константин Константинович Острожский, воевода Троцкий Евстафий Волович, княгиня Чарторыйская, представители волынской шляхты Кодиан Чаплич, Федор Бокей Печихвостовский, пан Древинский, мещанин львовский Семен Седларь, владелец виленской православной типографии Козьма Мамонич и др., а также бежавший еще ранее из Москвы и живший при дворе князя Юрия Слуцкого старец Артемий — один из представителей

рационализма в православии. Вся переписка К. этого периода имеет ярко выраженный полемический характер и представляет собой апологию “пресветлому православию” времен Стоглавого собора. Причем основной пафос его посланий направлен против получивших во 2-й пол. XVI в. широчайшее распространение разнообразных идеологических течений протестантского толка. Острие полемики К. направлено против этих “ересей”. Антилатинская, антикатолическая тема звучит гораздо слабее, а католицизм рассматривается им как искаженная, но все-таки истинная вера. Об этом он говорит и в своем небольшом компилятивном сочинении — “Истории о осьмом соборе”.

В своем имении Миляновичи К. организовал своего рода скрипторий, где переписывались рукописи и писались различные сочинения. Есть основания полагать, что там была составлена Толковая Псалтырь с антииудейской и антисоцинианекой направленностью. Полемические цели определили и характер переводческой деятельности К. Он справедливо считал, что качество имевшихся в распоряжении православных людей переводов святоотеческих сочинений было далеко от совершенства. Они бытовали или в очень старых, неполных и неточных переводах, или же были существенно испорчены при неоднократном переписывании. Трудно судить, насколько велико было непосредственное участие самого К. в переводческой работе: он сам писал, что изучил латынь уже в преклонном возрасте и не может претендовать на совершенное знание ее. Но, бесспорно, велика была его деятельность по организации переводческого дела. Для этого он посылал учиться в Краков, а затем в Италию бежавшего вместе с ним из Москвы князя Михаила Андреевича Оболенского. Он сотрудничал также с

“неким юношей имянем Амброжий”, от которого постигал “верх философии внишныя” (т. е. светской). Тема важности “внешнего” знания и светской образованности звучит во многих произведениях К., и прежде всего в его предисловиях и “сказах” к переводам, что в корне отличает его воззрения на образование от традиционных московских идеологов. Переводческая программа К., сформулированная им также в предисловиях и письмах, носит на себе следы непосредственного влияния идей Максима Грека. Под влиянием этих идей К. составил сборник под названием “Новый Маргарит”, почти полностью состоящий из произведений Иоанна Златоуста, прежде неизвестных в славянском переводе или, по его мнению, плохо переведенных. Некоторые переводы из этого сборника были использованы позже составителями сборников сочинений Иоанна Златоуста для восполнения прежде отсутствующих переводов. Руководствуясь теми же принципами, К. обратился к философскому произведению Иоанна Дамаскина “Источник знания”, которое ранее бытовало в неполном переводе Х в. Иоанна

экзарха Болгарского под названием “Небеса”. В рукописной традиции это сочинение обычно сопровождается другими, более мелкими сочинениями этого же автора. Но атрибуция этих переводов К. несколько проблематична. Неясен и вопрос о причастности его к переводу и составлению сборника сочинений Симеона Метафраста, сохранившегося в единственном списке и представляющего собой единственную в древнерусской литературе попытку перевода этого автора.

РОМАНЧУКОВ АЛЕКСЕЙ САВВИЧ (1-я пол. XVII в.)—поэт, дьяк, дипломат, принадлежал к высшему слою московской администрации: его отец был дьяком (в том числе в Посольском приказе) в 1627 г. Сам Р. и его братья — стряпчие и стольники. В 1636 г. Р. назначен посланником к персидскому шаху. Русская миссия путешествовала вместе с голштинской, секретарь которой, Адам Олеарий, записал в дневнике: Р. “был лет 30, с здравым умом и весьма ловкий, знал несколько латинских изречений, против обыкновения русских имел большую охоту к свободным искусствам, особенно же к некоторым математическим наукам и к латинскому языку” (ЧОИДР.— 1869.— Кн. 1.— Отд. 4.— С. 464) Р. близко сошелся с некоторыми гол-штинцами (среди них был знаменитый немецкий поэт Пауль Флеминг), а в 1638 г. в альбом доктора Гартмана Граммана, который пользовал Р. во время лихорадки, записал небольшое благодарственное стихотворение. Рядом в альбоме появился и карандашный портрет Р. (ныне альбом хранится в РГБ).

Поэтическое наследие Р. невелико, известно одно его стихотворное послание, в котором слышна трагическая интонация. Возможно, оно написано перед смертью: Р. скончался вскоре после возвращения из Персии. Ходили слухи, что это было самоубийство.

Р. был тесно связан с поэтами, служившими в московских приказах: ему адресованы стихотворные эпистолии справщика Савватия и подьячего Посольского приказа Михаила Злобина. О дружеском, а не только творческом характере отношений говорит акростих в послании второго: “Алексей Саввич, пожалуй Михалку винца, как тебе Бог известит”.

Соч ПанченкоА.М. Русская стихотворная культура XVII в Л , 1973, Алексей Романчуков // Виршевая поэзия (первая половина XVII в ) — М„ 1989 — С. 215—216, 435—436.

С. И Николаев